Стихотворения (1908-1937) (2)

[1] [2] [3] [4]

Март 1931, Москва

***

Жил Александр Герцович, Еврейский музыкант, Он Шуберта наверчивал Как чистый бриллиант. И всласть, с утра до вечера, Заученную вхруст, Одну сонату вечную Твердил он наизусть. Что, Александр Герцович, На улице темно? Брось, Александр Сердцевич, Чего там! Bсе равно! Пускай там итальяночка, Покуда снег хрустит, На узеньких на саночках За Шубертом летит. Нам с музыкой-голубою Не страшно умереть, А там - вороньей шубою На вешалке висеть. Все, Александр Герцович, Заверчено давно, Брось, Александр Скерцович, Чего там! Bсе равно!

27 марта 1931

***

Я пью за военные астры, за все, чем корили меня: За барскую шубу, за астму, за желчь петербургского дня. За музыку сосен савойских, полей елисейских бензин, За розы в кабине ролс-ройса, за масло парижских картин. Я пью за бискайские волны, за сливок альпийских кувшин, За рыжую спесь англичанок и дальних колоний хинин, Я пью, но еще не придумал, из двух выбирая одно: Душистое асти-спуманте иль папского замка вино...

11 апреля 1931

51

***

Я с дымящей лучиной вхожу К шестипалой неправде в избу: Дай-ка я на тебя погляжу Ведь лежать мне в сосновом гробу!

А она мне соленых грибков Вынимает в горшке из-под нар, А она из ребячьих пупков Подает мне горячий отвар.

- Захочу, - говорит, - дам еще... Ну, а я не дышу, - сам не рад. Шасть к порогу - куда там! - B плечо Уцепилась и тащит назад.

Тишь да глушь у нее, вошь да мша, Полуспаленка, полутюрьма. - Ничего, хорошо, хороша! Я и сам ведь такой же, кума.

4 апреля 1931

***

Нет, не спрятаться мне от великой муры За извозчичью спину-москву Я трамвайная вишенка страшной поры И не знаю - зачем я живу.

Ты со мною поедешь на "а" и на "б" Посмотреть, кто скорее умрет. А она - то сжимается, как воробей, То растет, как воздушный пирог.

И едва успевает грозить из дупла Ты - как хочешь, а я не рискну, У кого под перчаткой не хватит тепла, Чтоб объехать всю курву-москву.

Апрель 1931

***

Ночь на дворе. Барская лжа! После меня - хоть потоп. Что же потом? - Храп горожан И толкотня в гардероб.

Бал маскарад. Bек-волкодав. Так затверди назубок: С шапкой в руках, шапку в рукав И да хранит тебя бог!

Апрель 1931, Москва

52

Канцона

*******

Неужели я увижу завтра Сердце бьется, слава лейся Bас, банкиры горного ландшафта, Вас, держатели могучих акций гнейса. Там зрачок профессорский, орлиный Египтологи и нумизматы Эти птицы, сумрачно-хохлаты, С жестким мясом и широкою грудиной. То Зевес подкручивает с толком Золотыми пальцами краснодеревца Замечательные луковицы-стекла Прозорливцу дар от псалмопевца. Он глядит в бинокль прекрасный Цейса Дорогой подарок царь-Давида, Замечает все морщины гнейса, Где сосна иль деревушка-гнида. Я покину край гипербореев, Чтобы зреньем напитать судьбы развязку, Я скажу "селям" начальнику евреев За его малиновую ласку. Край небритых гор еще неясен, Мелколесья колется щетина, И свежа, как вымытая басня, До оскомины зеленая долина. Я люблю военные бинокли С ростовщическою силой зренья Две лишь в мире краски не поблекли: В желтой - зависть, в красной - нетерпенье.

26 мая 1931

Отрывки из уничтоженных стихов

******************************

1. В год тридцать первый от рожденья века Я возвратился, нет - читай: насильно Был возвращен в буддийскую москву, А перед тем я все-таки увидел Библейской скатертью богатый Арарат И двести дней провел в стране субботней, Которую Арменией зовут. Захочешь пить - там есть вода такая Из курдского источника Арзни Хорошая, колючая, сухая И самая правдивая вода.

2. Уж я люблю московские законы,

53
[1] [2] [3] [4]



Добавить комментарий

  • Обязательные поля обозначены *.

If you have trouble reading the code, click on the code itself to generate a new random code.